olgaw (olgaw) wrote,
olgaw
olgaw

Category:

Белый пароход

Продолжение (4)


На берегу Черного моря в Очакове, в сказочной голубой полусфере, читала я Дневники, только море, небо и Дневники о.Александра передо мной, и Белый Пароход на невидимом горизонте...

Если человек гуляет, то потому, что ему это прописал доктор или он вычитал об этом в газете. В сущности – полное неумение наслаждаться жизнью бескорыстно, останавливать время, чувствовать присутствие в нем вечности.... (стр. 428)

Думаю, человек – существо цельное, и когда умирает мечта – умирает и все остальное, кроме проблем

И, наконец, что «духовная» жизнь в том, чтобы там быть, а не только к «там» иногда, и притом символически, прикасаться(стр. 429)

На общинном дне тема – личная молитва. АМ делится (руководящим) опытом – поздно ночью, когда совершенно ничего уже не мешает, «все отключить» - мысли, чувства... Мой вопрос – а днем что, а когда жить? А жить некогда, днем проблемы надо решать...
Чтобы там быть, а не лишь изредка прикасаться, есть только один путь – осознать всю жизнь, каждый день, каждый час, каждый миг – как Служение. Не только как созерцание того, что творит Бог, а как соучастие в том, что творит Бог. И постараться убрать из жизни все, что прямо или косвенно не является таковым.

Роковая ошибка протестантизма в том, что справедливо восстав против «имманентизации» христианства в средневековом католичестве, он отверг «таинство», не только религию как грех и падение, но и «религиозность» самого творения. Церковь есть совокупность «спасенных», но спасенных «индивидуально» (я спасен!), так что их спасение ничего не означает для мира, ничего в нем не «творит», не есть спасение мира, совершающегося в спасении каждого человека. Церковь, иными словами, становится сектой. Сектой одержимых «спасением», спасением, так сказать, «в себе», без относительности как к миру, так и к «Царству Божьему». Отрекшись от космологии, протестанство отрекается тем самым и от эсхатологии, ибо у человека нет иного «символа», иного «таинства», то есть знания Царства Божьего, кроме мира, так что спасение его есть всегда и спасение мира, знание Церкви, как присутствие «новой твари».
Но этот опыт «спасенности», поскольку он, в сущности, не имеет никакого содержания, кроме этой «спасенности», неизбежно начинает наполняться, можно сказать, почти любым содержанием. Секта всегда активна и всегда максималистична, она живет надрывом спасенности и спасания. Поскольку у спасения и спасания этого нет никакого ни космического, ни эсхатологического горизонта, нет духовной глубины, нет духовного знания ни мира, ни Царства Божьего, объектом его становится прежде всего то зло или тот грех, от которого нужно спасать, в уничтожении которого состоит спасенность. Это может быть алкоголь и табак, это может быть капитализм и коммунизм, это может быть буквально что угодно.
...
В пределе на этом уровне секта обязательно превращается в «agency” – в филантропическую, гуманитарную, антирасистскую и т.д. Но даже на этом уровне в секте обязательно заложен микроб радикализма. Заложен потому, что, отождествляя зло с чем то конкретным, ощутимым и обычно действительно злом, секта легко мобилизует, ибо мобилизует против, а не за.
...
Но вот на низком уровне этот радикализм и пробивается наружу и оказывается логическим завершением секты. Ибо если протестантизм, с одной стороны, спасенность индивидуализирует, в том смысле, что делает ее «личным» спасением, он, с другой стороны, опустошая спасенность от всякого «космического» и эсхатологического» содержания, делает человека предельно одиноким, оторванным от мира, от истории, от Царства Божия. И вот секта оказывается парадоксальным образом спасением от одиночества, но ценой полного растворения личности в «секте», в «культе». (стр. 443)


Замечательный текст. Цитирую его о.С как завершение обсуждения темы «Где церковь». Просто замечательный текст, вот если б еще сами православные (включая кажется и о.С) понимали бы, насколько он замечательный

Я знаю, что «упрощаю», но не могу отрешиться от убеждения, созревшего во мне, в сущности, очень рано, почти в детстве, что суть христианства – эсхатологическая и что всякое отступление от нее, а оно началось очень рано, изнутри подменяет христианство, есть «апостазия». Эсхатологическое значит, что христианство направленно одновременно и целиком на сейчас и на Царство будущего века, причем «знание» и опыт второго всецело зависит от первого.
...
Наше расхождение с «миром сим»: он занят «завтра», занят со страстью, и это значит, занят как раз тем, чего нет. Христианство же занято или, вернее, должно быть занято сегодня, через которое одно дается нам опыт Царства... Означает ли это «выход из истории», равнодушие к «деланию» (праксис!), к ответственности, к involvement? Нет, поскольку для каждого из нас все это входит в наше «сегодня», в наш devoir d’etat. Но это дело христиан, не Церкви как таковой. Церковь же для того, чтобы ни одно из дел «мира сего», ни одно «завтра» не стало идолом и самоцелью. (стр. 445)


И наука, и порождаемая ею цивилизация и есть инструмент созидания уже «здесь и сейчас» грядущей новой земли, обоженного мира материи, и непосредственно сотворят с Богом, преображая землю сию в землю новую не клир и не монашество, это призвание именно мирян. Но миряне – часть церкви, стало быть это и дело Церкви, а дело клира и монашества – освятить и направить это призвание мирян, поднять его с животного уровня «решения проблем», на котором оно выполняется в «мире сем», на истинно человеческий уровень Служения, к которому изначально и призван был Богом человек.

Но вот «все позади», и так быстро привыкаешь к тому, что на деле – чудо и милость Божия. И, однако, все еще «нормальный» и «здоровый» мир кажется нереальным, и все еще ясно – что настоящая борьба, настоящие победы и поражения только вот в этом – необъяснимом, но таком реальном – страдании. (стр. 446)

Лучшее, что до настоящего времени читала я о страдании – это мысли Тейяра де Шардена в изложении Шаховского

«Прежде всего надо понять, что мир, в котором мы живем, не до конца еще построен; он еще не пришел к своей цели и только созидается Творцом при нашем участии.
Это должно войти в природу нашего мышления. Нам может сперва казаться, что судьба каждого сотворенного существа случайна и все живущее разбросано без цели и без смысла по лицу Земли. Но чем больше мы будем размышлять над жизнью в свете науки, философии и религии, тем более мы поймем, что мир нельзя рассматривать как агрегат, скопление только внешне собранных в какое-то единство отдельных элементов; нет, мир есть живой организм, обладающий свойством возрастания и созревания во времени. Во времени раскрывается и общий всеохватывающий мировой план жизни. То, что происходит во Вселенной, можно сравнить с периодом беременности и предстоящими родами: в мире должна родиться высшая жизнь, высшая человечность, высокая духовная реальность человеческой – усыновленной Богу – души. И через нашу человеческую нравственную активность Земля теперь собирает свои плоды, свои силы – и очищается. Мы, люди, не цветы в искусственно собранном букете, но мы листья и цветы – и, может быть. Уже плоды – одного огромного ветвистого живого дерева мира, на котором многое что может вырасти в свое время и в свой срок по воле Всемогущего.
Нам надо смотреть на наш мир, как на организм, находящийся в периоде роста. Но этого еще недостаточно. Продолжим аналогию. В букете не бывает плохих или больных цветов, потому что букет устраивается искусственно. А вот живому дереву, которому приходится выносить и непогоду, и ветер, ломающий ветви и молодые побеги, - такому дереву естественно иметь в себе и несовершенства; эти несовершенства живого дерева являются всегда следствием именно его жизни и тех трудностей, которые встречаются на пути его роста и цветения.
Это образ нашей Вселенной... Каждая созданная и существующая в мире жизнь представляет собой нечто целое, но она очень глубоко соединена со всеми другими существами и составляет с ними единство. Мир действительно есть все длящееся, все продолжающееся творениепродвигающееся вперед и ввысь; потому естественно, что люди с самого дня своего рождения в мире сразу должны быть брошены в бой и пострадать в этом бою; для всего успеха мирового импульса и движения к совершенству – так как мы в нем являемся и живыми участниками, и самой целью победы – страдание наше естественно, неизбежно и необходимо.
Тейяр де Шарден говорит, что земной мир есть «нащупывание и поиски» в великом наступлении Жизни. Прогресс в жизни возможен только ценою ошибок, трудов, страданий и потерь. И все страдающие в мире (каков бы ни был характер их страдания) являются отражением этого суворого, но очень благородного и возвышенного состояния мирового прогресса. Оттого больные люди – отнюдь не регрессивный и не лишний элемент мира. Они, эти больные и страдающие люди, являются именно теми, кто платит за мировой прогресс, кто оплачивает конечную и светлую победу человечества.»
(Архиепископ Иоанн (Шаховской), Избранное, т.1. Тейяр де Шарден, О страдании).

Единственность христианства – это «имманентность трансцедентального» и, обратно, «трансцедентальность имманентного». Христос не для политической свободы, не для культуры, не для творчества. Он трансцендентен по отношению к ним, но, так сказать, изнутри и потому их самих делает путем к трансцендентному. (стр. 447)

Бог – не политик, не деятель культуры, но Бог есть Творец. Как может Творец стать трансцендентным по отношению к творчеству? Что должно случиться с Творцом, чтобы Он перестал творить? И наука, и культура, и политика – всего лишь, возможно и временные, человеческие инструменты для сотворчества с Творцом, но когда исчезает Сам Творец – тогда умирает мечта, и ее заменяет – церковная деятельность, наука, культура, политика – весь инструментарий падшего с уровня сотворца Творца на животный уровень «решения проблем» человечества

Папа Иоанн Павел П в Мексике. Удастся ли ему то, что мне представляется парадоксом его программы: вернуть Церковь к духовности, продолжать ее служение «бедным»? Есть ли у христианства какой-нибудь ответ на «проблему бедности», кроме личного призыва к «богатому» - «отдай все, что имеешь, и следуй за Мной»? Ибо, «проблема» эта, и в том то и все дело, - духовная, а уж только потом – экономическая. (стр. 447)

Судя по работе Иоанна Павла П «О призвании мирян в церкви и мире» ему удалось большее – привести церковь к осознанию, что служение мирянина Богу – в возделывании Божественного виноградника, а отнюдь не в пении на клиросе.

Христианство все еще остается безнадежно «Константиновским», отсюда его постыдная слабость. Его единственный шанс – эсхатология. Об этом я безостановочно думаю, и именно эта эсхатология христианства содержит в себе объяснение всего – и жизни, и смерти... И этот эсхатологический «синтез» могло бы явить одно только Православие, но именно этого не хотят и не видят сами православные, от богословов и «духоносцев» - до благочестивых старушек (стр. 448)

«Итак, восточный симфонизм и диархизм, несмотря на фактические грехи (нет безгрешной человеческой и даже церковной истории), на деле оправдал себя как система. Это видно по достигнутым им результатам. Им создано величайшее во всемирной истории явление христианской цивилизации. Не просто как одной из цивилизаций, а именно как цивилизации per excellence – цивилизации, главенствующей на земном шаре, ведущей все человечество, которая настолько качественно превосходит все другие цивилизации, насколько смутны, дефективны иные религии, что лежат ниже уровня религии высшей, христианской. Пришедшей в мир новой христианской религией как раз и был охристианизован тот комплекс народов в средиземноморском бассейне, которому принадлежало культурно-государственное первенство. Через этот имперский комплекс охристианизована и вся земнапя история. Даже отступившие и отступающие теперь от христианства народы не в силах изменить своим отступлением этого исторически необратимого и благодатного факта.»
(Профессор А. Карташев. Церковь и государство. Сб. «Православие в жизни»)
Так что дело не в том, что христианство остается «константиновским», а дело просто в том, что вечный отдых – голубая мечта раба начала века не может оставаться таковой и в веке 21, для созданного по образу Творца, и сам факт возрождения человека от раба к сотворцу Творца –итог «константиновского» христианства».

Лишний раз убеждаюсь в своей отчужденности от Византии, если не в некоей даже своей враждебности к ней. В Библии – «масса воздуха», в Византии какой-то вечно «спертый воздух». Все тяжеловесно, и все как-то изнутри неподвижно, окаменело. И, как только спускаешься с высот – Палама и др., немножко глупо. (стр. 452)

Неудивительно, в Библии – Откровение, в Византии – его понимание «там и тогда». И именно это понимание создало православие, догматически открытое к пониманию Откровения «здесь и теперь», так может проблема не в воздухе, а в сроке его пользования? И если мы не едим консервы с просроченным сроком действия в год – что ж говорить о воздухе с просроченным сроком действия в 1500 лет, которым собираемся дышать?

Драма Православия: у нас не было ренессанса, не было пускай даже греховного, но освобождения от «сакральности». Вот мы и живем потому в несуществующих мирах – в Византии, в святой Руси, где угодно, только не в своем времени. (стр. 452)

Думаю, у протестантов драма не меньше, при таком «освобождении от сакральности», что и от христианства уже почти ничего не остается, меньше драма разве что лишь у католиков, и то в самое последнее время, в основном стараниями Иоанна Павла П.

«Прогресс» довел человека до желания жить, но не сказал и не может сказать ему, в чем и для чего жить. Отсюда безумное принятие людьми «идей», эрзаца смысла жизни, борьбы – неизвестно за что, что можно не думать, не углубляться... (стр. 453)

«Прогресс (без кавычек, потому что когда у женщины из 14 рожденных детей не умирает 12 – это действительно прогресс) довел человека до желания жить» !!! Вот – это глубинная причина всех драм и проблем христианства, человек обрел желание жить, а не ожидать смерти, несущей блаженный вечный отдых. Человечество восстанавливается от замордованного раба к любящему жизнь творцу, поразительный итог христианства, итог взаимодействия науки и религии.
А сказать, в чем и для чего – так это же и должна сделать религия, христианство, наука тут бессильна, увы. Но чтобы религия могла говорить людям – люди как минимум должны быть в этой религии, но не пойдут люди в религию, в которой умерла мечта, разве только что особые трагические обстоятельства не разрушат обретенное желание жить. И вот в этом я вижу действительно современную драму христианства, и когда воскреснет мечта – остальное приложится.
«Какие проблемы привели Вас к Богу» - первый вопрос, заданный мне в Посольстве Божьем. Вот это драма современного христианства всех конфессий, не только сект – что к Богу людей теперь приводят проблемы вместо любви

Верховский обвиняет меня в том, что я проповедую не «доктрину», а «радость и мир». Но я не знаю, искренне не знаю, чем, кроме радости – о Боге, о Христе, о вознесении на небо ... – перешибить, перебить, победить эту дьявольскую мелочность и «болотце» жизни... (стр. 464)

Чтобы проповедь доктрины порождала радость, сама доктрина должна восприниматься как радостная. Так было в начале – вечный блаженный отдых в абсолютно совершенном мире, так должно стать и теперь.

Эта скорбь от того, что не видят они «главное» , которое уже не есть и «дело», а претворение, увенчание его в жизни, и жизни с избытком. В мире сем всякое «дело» в каком-то его смысле проклято, , и «спасается» только, когда – ради жизни, ради приобщения к ней. Без этой «отнесенности» оно становится идолом и мукой. Что для любимого «дела» может значить: «В небесах торжественно и чудно! Спит земля в сияньи голубом» или какая польза от того «дивного сна», в который погружает нас «студеный ключ, играя по оврагу...»? А между тем все, почти все в нашей жизни зависит от этих «прорывов», ибо в них дается нам опыт жизни. (стр. 473)

Любое дело, воспринимаемое как Служение, соучастие в Божественном творчестве, может стать объектом созерцания, войти в сферу истинной жизни, в сферу действия «умения жить». Любое дело вне такого восприятия должно расцениваться как по сути греховное, недопустимое, не в «каком то смысле», а совершенно в реальном смысле обреченное проклятию
«Бог создал не отдельные объекты, Он создал мир как ковер, каждая нить которого – часть общего прекрасного рисунка, и человек – главный держатель этого ковра. Но ковер распался, и теперь Второе Лицо восстанавливает его, и все, что строится не на Нем – обречено, как некая декорация»
(из воскресной проповеди АМ)
И это при том, что АМ не воспринял Дневники – просто поразительно.
«Если меня заставят молчать о том, как я верую – зачем мне тогда жить
(оттуда же!)

За ранней Литургией проповедовал об отвержении нашим миром, современным человеком – страдания. Символ нашей эпохи – pain killer. Все направлено на то, чтобы «не страдать». Поэтому и религию воспринимают как pain killer. Отличие этого, поистине демонического, подхода от того, что выражен, явлен в празднике Покрова, во всем образе Богоматери. Да, тут тоже – помоги, но со знанием глубины жизни и страдания как неизбывной судьбы человека в «мире сем». Стоять у креста – одно, а «пикетировать» Пилата было бы совсем другое. (стр. 475)

Лучшее, что до настоящего времени читала я о страдании – это мысли Тейяра де Шардена в изложении Шаховского. А лучшее, что написала сама – концовка темы «Как Ты мог допустить это...». В концовке этой – итог моих размышлений в теме о проблемы страдания. А сама тема – итог моих размышлений над этой проблемой всю жизнь.

«... знаете ли вы, какое это блаженство - вырывать на даче в жаркий летний день сорную траву? Как пахнет земля и трава, как солнце печет обнаженную спину, как поют птицы? Какое это блаженство, и при всем при том я еще и украшаю свой участок, освобождаю его от сорняков, вношу свою долю микроизменений в этот прекрасный мир - прекрасное Творение Бога.
В этот прекрасный жаркий летний день я работала на своем дачном участке- в храме Бога живого. И обдумывала ответ на Ваш вопрос.
И так как мои мозги, обдумывая ответ на Ваш вопрос, отвлеклись от моих проблем, мне стало хорошо. Очень хорошо.
Я дергала и дергала траву. Как хорошо. Почему-то вспомнилось посещение Лаврских пещер, страшное впечатление, которое произвели на меня склепы, где монахи заживо замуровывали себя. Как могли они поступать так, и главное, зачем? И вдруг пришел ответ - они делали так из любви к Богу.
Из любви к Богу они предавали себя страданиям, которых от них не требовал никто - ни судьба, ни люди, ни обстоятельства, ни Бог. Но разве я меньше люблю Бога?
Они предавали себя страданиям, потому что считали, что так угодно Господу. То есть что они делали то, что нужно, как они считали, Господу, что Господь хочет от них. Но разве я не считаю, что Господь хочет, чтобы человек работал в материальном мире?
Я дергала и дергала траву. Как хорошо. Почему-то вспомнилась книга Иова, мое удивление, когда я читала ее. Иов был праведник, и когда с ним случились беды, он долго терпел, но наконец не выдержал, и обвинил Бога в несправедливости. Он громко вопил к Богу, обвиняя Его в несправедливости. Иов был праведник, и беды, обрушившиеся на него, были им совершенно не заслужены.
Друзья Иова увещевали его - ты совершенно не прав, Бог благ. Но Иов продолжал кричать, обвиняя Бога в несправедливости.
И, наконец, Бог ответил Иову, и был удивительным Его ответ, и еще более удивительный поступок - наказание друзей Иова, которые Его, Бога, защищали, говоря, что Он благ. Перечитайте книгу Иова, Владимир Владимирович.
Я дергала и дергала траву. Как хорошо. Солнце жгло кожу, дрожал и мерцал нагретый воздух. Я вспоминала историю Иова и мне казалось, что, отвечая Иову, Господь говорит и мне:
"Где был ты, когда я полагал основание земли? Будет ли состязующийся со Вседержителем еще учить? Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему? Под всем небом все Мое".
Я дергала и дергала траву и казалось, что с пылающего искрящегося неба ко мне обращается Сам Господь.
Я, Бог Всемогущий, сотворил все это великолепие. И сейчас в процессе воплощения Моего Творения в материальный мир наступил новый этап. Теперь вы, люди, должны взять Мои идеи и воплотить их в материальный мир. Хочешь ли ты принять участие в этом? Но работа в материальном мире, трудная и опасная сама по себе, сейчас является в сто крат более опасной из-за неправильного положения человечества. Беря тебя под сверхъестественную защиту, Я должен учитывать все в целом, все самые отдаленные последствия этой защиты для других людей и Моего дела. Поэтому возможны ситуации, когда тебе придется страдать - готова ли ты к этому? Готова ли довериться Мне полностью, взять свой крест, каким бы он ни был и следовать за Мной? Готова ли пойти на страдание ради Моего дела, нашего дела?
Я дергала и дергала траву, я приводила в порядок свой дачный участок - храм Бога Живого. Мне было хорошо.
Готова ли я, Господь? Но разве есть в этом мире что либо прекраснее моления о Чаше Иисуса Христа?»
(Темы для обсуждения, «Как Ты мог допустить это...»).

Она (свобода) не нужна, если абсолютизируется прошлое, требующее только охранения и для которого свобода – опасна. Она не нужна, если будущее отождествляется с «концом». Свобода нужна для делания, она всегда в настоящем и о настоящем: как поступить сейчас, какую дорогу выбрать на перекрестке. Но если душа и сердце томятся о прошлом или о конце, то свобода решительно не нужна. (стр. 480)

Тогда и Церковь только потому и нужна, что она не «третий» элемент - между Богом и миром, а новая жизнь (то есть жизнь с Богом и в Боге) самого творения, самого мира. (стр. 482)

Одни утверждают, таким образом, что – только в Истории, только служа ей – ее «смыслу», - человек находит смысл и своей жизни. Другие теперь с той же страстью уверяют, что только в освобождении от «истории» можно найти этот смысл. И христиане приняли это «или-или» , и изнутри, в своем сознании, подчинились ему – и в этом трагедия современного христианства. Трагедия потому, что в последнем счете, вся новизна христианства в том и состояла (состоит), что оно эту поляризацию, этот выбор снимает. И это «снимает» и есть сущность христианства как эсхатологии. Царство Божие есть цель истории, и Царство Божие уже сейчас «посреди нас», «внутри нас» есть... Христианство есть единичное историческое событие, и христианство есть присутствие этого события – в настоящем - как завершение всех событий и самой истории. И чтобы это было так, только для этого нужна, только в этом – Церковь, ее «сущность» и ее «смысл»...
...
В этом вечная антимония христианства, и тут суть всех современных споров о нем. Задача богословия – быть верным антиномии, снимаемой в опыте Церкви как «пасхе»: переходе постоянном, а не только историческом, мира в Царство Божие. Из мира нужно уходить все время и в нем нужно все время пребывать. (стр. 483)


Свобода нужна для делания, она не нужна, если будущее отождествляется с «концом», а вечность – с бесплодным вечным созерцанием этого «абсолютно совершенного» конца. И в этом – весь ответ на вопрошание о.Александра, так почему же зная этот ответ, он так и не смог до конца его осознать? Что Царство Божье может быть завершением определенного отрезка истории и даже в наихудшем варианте всей человеческой истории, но не может быть абсолютно совершенным «завершением всех событий», потому что Царство Божье есть истинная жизнь, а завершение всех событий есть истинная смерть, сколь бы совершенным оно не было. Что Бог сотворил вечно живое творение, а не его «совершенный конец», который лишь в результате грехопадения стал «несовершенным началом».

С тех пор, то есть с этого двойного кризиса – духовного и более литературного, воспеваемого в «Числах», мир для меня всегда стал в каком то смысле «прозрачным», двухплановым, таким, что, живя в нем, можно одновременно смотреть на него «со стороны» и обратно – из него видеть «другое» («tout est ailleurs» Жюльена Грина) . Поэтому, должно быть, и помню я не столько «события», не то, что происходило, сколько, скажем, «воздух», свет, окрашенность - солнцем, дождем, облаками – тех дней, когда это совершалось, а иногда даже и каких-то совсем «незначительных» дней. Все то, короче говоря, что делает таким близким мне и понятным стихотворение Аненского «Что счастье?»
Или оно в дожде осеннем?
В возврате дня? В смыканьи вежд?
В благах, которых мы не ценим
За неприглядность их одежд? (стр. 487)


«... знаете ли вы, какое это блаженство - вырывать на даче в жаркий летний день сорную траву? Как пахнет земля и трава, как солнце печет обнаженную спину, как поют птицы? Какое это блаженство, и при всем при том я еще и украшаю свой участок, освобождаю его от сорняков, вношу свою долю микроизменений в этот прекрасный мир - прекрасное Творение Бога.»
Вот именно это, вот чего я не могу понять - какие «хронос и кайрос» не позволили о.Александру ввести это «при всем при том» в его великолепное мироощущение?
На берегу Черного моря в Очакове сидела я и плакала...

Вот когда чувствуешь и сознаешь то, что от христианства в мире, пускай едва-едва теплящееся, и все таки живое. Это некий общий язык, которым должны пользоваться даже те, кто на деле не признает не только христианства, но и «ценностей», из него исходящих. (стр. 490)

Утверждение, что христианство «не получилось», что симфония не дала плодов - ложь, ибо этот «некий общий язык, которым должны пользоваться даже те, кто на деле не признает христианства» и есть плод 1500-летней симфонии. Ибо, несмотря на все имевшие место искажения, именно «этот общий язык», ставший обязательным для всего т.н. «цивилизованного человечества» и позволил далее развить современную цивилизацию, таким образом по происхождению христианскую, о которой писал Карташов. И именно эта христианская цивилизация восставливает человека из мечтающего о вечном отдыхе раба в образ Творца.

На берегу Черного моря в Очакове, в сказочной голубой полусфере, читала я Дневники, только море, небо и Дневники о.Александра передо мной, и Белый Пароход на невидимом горизонте...

Маме перед смертью приснился сон. К ней приплыл Белый Пароход. На нем были ее мама и старшая сестра. Мама очень обрадовалась, хотела взойти на Пароход, но они ей сказали – Еще рано, но скоро мы опять приплывем, за тобой.
Мама умерла во сне, я верю, к ней снова приплыл Белый Пароход.

Subscribe

  • ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ

    ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ 2. ***Песни*** и «мысли» *** хата моя стоїть нагорі десь високо під небом люди внизу ходять сумні але мені до них не треба…

  • ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ

    ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ 1. Карантин зимой в САДУ Все началось с вопроса… точнее еще раньше. Когда бабушка Оля, которая тога еще была не бабушка, а просто…

  • Богословие для верующих и неверующих

    Богословие для верующих и неверующих В карантине на балконе на четвертом этаже среди уходящих вверх ветвей деревьев который я называю САД получила…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments

  • ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ

    ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ 2. ***Песни*** и «мысли» *** хата моя стоїть нагорі десь високо під небом люди внизу ходять сумні але мені до них не треба…

  • ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ

    ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ 1. Карантин зимой в САДУ Все началось с вопроса… точнее еще раньше. Когда бабушка Оля, которая тога еще была не бабушка, а просто…

  • Богословие для верующих и неверующих

    Богословие для верующих и неверующих В карантине на балконе на четвертом этаже среди уходящих вверх ветвей деревьев который я называю САД получила…