olgaw (olgaw) wrote,
olgaw
olgaw

Categories:

Белый пароход

Окончание


На берегу Черного моря в Очакове, в сказочной голубой полусфере, читала я Дневники, только море, небо и Дневники о.Александра передо мной, и Белый Пароход на невидимом горизонте...

От неизменно – того же самого. Приходит личное несчастье, драма, и вот: «Где же Бог?», «Где Его человеколюбие?», «Я пол года не могу и не хочу приобщаться...». И хуление того счастья, которое «разрушилось». «Значит, все было обманом...» Удивительно, как мало в такие минуты «помогает» все прочитанное, казавшееся усвоенным, частью «мировоззрения». Как от всего – коренным образом – отлична вера, та вера, что не от искания «помощи», «смысла» и т.д. (стр. 508)

«Единичное воровство – преступление, массовое воровство – уже статистика». Если это происходит в массовом порядке, а это действительно происходит в массовом порядке – стало быть, надо искать «статистику», стало быть, что-то в общепринятом решении проблемы теодиции не срабатывает..

Абсолютная исключительность христианства. Его вызов всем «мировоззрениям», всем «мироощущениям». Его требование обратиться, то есть буквально – перевернуть, поставить вверх дном все «привычное», и, в первую очередь, конечно, религию... И его история, как история компромисса с «миром сим», его «логиками» и «требованиями». (стр. 509)
Абсолютная исключительность христианства думаю состоит в том, что это единственная в мире религия, в которой доктринально человек провозглашается сотворцом Творца и говорится о том, что Творцом созданы условия, при которых такое сотворчество становится возможным

Удивительно – в природе, в мире все движется. Но в этом движении (падающего снега, солнцем освещенной ветки, луга) каждый момент его являет блаженную неподвижность, полноту, есть «икона» вечности как жизни, и «жизни с избытком». (стр. 510)

И это превращение движения в блаженную неподвижность, то что я называю умением жить, когда останавливается время, и как драгоценный напиток пьешь мгновение бытия – оно возможно лишь в присутствии Стоящего за кадром. И распространение этого умения жить с созерцания на действие – тоже возможно лишь тогда, когда есть Тот, ради которого это действие совершается
Так во всяком случае всегда было у меня, в атеизме для меня это было просто невозможно

«Аскет» - и, может быть, дело как раз в этом – вот той правды, о которой я только что писал (неба, мокрых веток, туманных сумерек и т.д.) не видит, или, вернее, не хочет видеть, отталкивает от себя, как нечто «чувственное». Аскет прежде всего закрывает глаза, слух, то есть все чувства, и борется с ними... «Мистик» - это тот, кто это видит, для которого все чувства – общение с Богом (в идеале). Что христианство – «аскетично» или «мистично»? Евангелие: «смотрите на полевые лилии... (которые) Бог так одевает...». Церковь, Таинства, Слава, Благолепие. И т.д. Выходит так, что «мистично»? А Крест («крестом я распят для мира и мир для меня)? Но «распят» не значит отвергнут... (стр. 517)

Если бы он только знал, как снимается это противоречие при осознании сотворчества как призвания человечества. Жизнь в Его присутствии, с Ним, задействованы все чувства, познание, деятельность. И аскеза мирянина куда сложнее монашеской, все не мое, все дано только на служение, сделал – отдай, переходи к другому заданию. А этому, тому что надо отдать, иногда посвящена вся жизнь

Мое главное и постоянное ощущение – это ощущение жизни. В словах это очень трудно выразить. Может быть, ближе всего к этому ощущению слово «удивление», восприятие каждого момента и каждого состояния как некого дара (в отличие от «само собой разумеющегося», «самоочевидного»). Все всегда ново, все всегда есть не просто жизнь, а встреча с жизнью и потому как бы откровение... Пишу и сознаю, что это не те слова, но других не нахожу. Знаю только, что этот дар , что это откровение требует внимания, ответа. Что жизнь, иными словами, есть постоянное «приятие» дара жизни... Может быть, все так чувствуют. Но мне иногда кажется, что нет. Что масса людей, может быть даже – подавляющее большинство, живут, не замечая жизни. (стр. 520)

Если бы меня спросили, как научиться «жить», я бы сказала – начните с удивления. Тому, что вы есть и тому, что есть вокруг вас.

Если продолжить вчерашнее размышление, то не приводит ли оно к восприятию и смерти как дара, то есть опять-таки как встречи с тем, что одно, в конечном счете, «животворило» жизнь, открывалось в ней, делало ее даром. «Для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение», - говорит апостол Павел. (стр. 521)

Думаю, только если воспринимать смерть как продолжение дара, а не окончательный совершенный конец, в котором далее ничего никогда не будет происходить, кроме блаженства от его созерцания

«Мое богословие...» . Вот возьму и навяжу Православию «Софию», покажу всем, во что они на самом деле верят. И вот никому не навязали. И не потому, что «темные» люди, а потому, что это – не нужно. Как не нужна и бердяевская свобода. (стр. 527)

Новое осмысление, думаю, имеет смысл лишь тогда, когда в реальности возникают новые обстоятельства. Пока новое обстоятельство со времен Вселенских соборов возникло только одно – человечество оказалось способным менять материальную часть творения. Вот только это одно обстоятельство, а не наши новые (а по сути старые) греховные стремления и должно быть богословски осмысленно

С другой же стороны – все, что я читаю об этой «духовной» жизни, все, что я вижу в людях, ею якобы живущих, - чем- то меня «раздражает». Что это – самозащита? Зависть к тем, кто ею живет, и потому желание denigrer? Но вот где-то, случайно , читаю цитату из Симеона Нового Богослова о необходимости ненавидеть тело – и сразу чувствую, что не только «худшее» во мне, а и что-то другое с этим не соглашается, этого не приемлет...
Простой вопрос о простом земном, человеческом счастье. О радости, преодолевающей страх смерти. О жизни, к которой призвал нас Бог. О том, для чего – «о чем» - сияет солнце, для чего и о чем - эти наши лабельские горизонты, эти мягкие горы, покрытые лесом, это огромное небо, этот блеск лучей... (стр. 534)


Думаю, не призыв к смирению, покаянию, любви «раздражает» о.Александра, а то же, что и меня – по сути, призыв к отказу от деятельности
Подсознательное знание ответа на вопрос – кто сказал, что человек должен что-то сделать на этой земле?

Церковь – это не то и не то и не то (определение, богословие), а это, имя чему – благодать. Простота, очевидность, радость этой благодати. (стр. 535)

Это была удивительная церковь.
В Очакове всего две церкви, одна – большая, по-видимому центральная, в центре города над морем. Когда я вошла, ко мне обратились с вопросом – что вы хотите, женщина? Таким тоном, что я тут же извинившись вышла, потому что совершенно не знала, «чего я хочу». И решила найти еще вторую церковь, а она оказалась совсем рядом с пансионатом, просто за углом, в 5 минутах ходьбы
Это была замечательная церковь. Я пришла в воскресенье, как раз на начало литургии, стояла, и не могла понять, что же особого происходит. Литургия самая обычная, батюшка пожилой тоже, но это была замечательная церковь, какая-то вся воздушная, легкая, внутри очень просто и в то же время очень красиво, с любовью убранная, вся пронизанная солнцем, воздухом, светом и – радостью. Воскресенье было обычное, то есть особого праздника не было – но церковь была полна, и все кажется знали друг друга. И в церкви просто ощущалась, струилась благодать
Обычная проповедь, о том что надо делать добро, только вот еще эта странная фраза – «помните, в фильме, который мы смотрели»...

Чем, кем нужно быть в этих условиях, или – еще проще – в чем смысл жизни здесь, на земле? Понятными, правдивыми остаются только слова Ходасевича – ребенок, зверь, цветок...». Но и ребенка, и зверя, и цветы нужно поить, кормить, возделывать, образовывать. И вот – мы в истории, в «поте лица» , в «творчестве», а не в неподвижном «ашраме». (стр. 540)

Человек призван не к осуществлению правил, а к чуду жизни. Семья: чудо. Творчество: чудо. Царство Божие: чудо. (стр. 543)

Вот и ответ на вопрос о смысле жизни
И решая «проблемы», якобы свои – человечество уже здесь и сейчас сотворит с Богом. На примитивном, животном уровне, побудительный стимул которого – решение «проблем»
Христианство – подъем на человеческий уровень, на тот уровень, к которому и призван человек, побудительный стимул которого – любовь

Поэтому беспокойство за Церковь, не желающую так очевидно быть «спасаемой» по нашим рецептам, в конечном итоге – греховно, от гордыни... Ибо «ничего не значащее избрал Бог»... (стр. 549)

В замечательную церковь я заглядывала еще пару раз, но было закрыто, и вот пришла рано утром, чтобы узнать, когда будет еще богослужение. А оказалось, что будет оно прямо сейчас, потому что будут читать акафист св. Ольге, и тут я вспомнила, что у меня именины
Тут вышел батюшка, я подошла к нему и сказала – «Здравствуйте. Я приехала из Киева, я тут отдыхаю. Я была у Вас на литургии, и видела, что у Вас полная церковь. Что есть еще в Вашей церкви, что она была полная в обычный день на литургии?»
Но у меня ничего нет, кроме литургии – удивленно сказал батюшка.
Должно быть что-то еще – настаивала я. Батюшка явно меня не понимал, мне показалось, что он воспринимает меня как представителя некой комиссии из Киева. У меня ничего нет – растерянно повторил он.
Может, есть воскресная школа – постаралась подсказать я, слегка лукавя, я уже знала, что воскресная школа есть и он сам ее ведет.
О, обрадовался батюшка тому, что наконец нечто нашлось, да-да, воскресная школа у нас есть.
А как проходят занятия? Продолжала интересоваться я, расскажите мне немного про Вашу школу?
Ну, у нас занимаются 5 лет – ответил батюшка... – и все стало ясно.
Перед началом богослужения я смотрела, как церковь постепенно заполняется людьми, как батюшка подходит к каждому, что-то говорит. Женщину, стоящую возле меня, он спросил – что-то Вас давно не видно? Я растянула связки – ответила женщина и батюшка тут же стал излагать некий рецепт какой-то мази.
Замечательный акафист, вообще то я не люблю акафисты, но в этой замечательной церкви и акафист звучал замечательно. Во главе с батюшкой, у него оказался мощный красивый голос.
Как удивительно просто – думала я по дороге на море, какой удивительно простой ответ на вопрос о миссионерской деятельности. И всего лишь нужна воскресная школа, лет этак на 5 и более, и такой батюшка, верный в малом, который САМ ЕЕ ВЕДЕТ.
Я вспоминала стоящих на богослужении «простых» людей с простыми, уже с утра усталыми лицами. И тут мне пришла в голову мысль – а им нужна эсхатология, в которой человек – вечный сотворец Вечного Творца?

Вчера за ужином разговор с Томом (Хопко) о западных богословах (большинстве), которые провозглашают как нечто самоочевидное, что – ввиду «cultural mutation» нашей эпохи – нужно радикально перестраивать все богословие и всю жизнь Церкви. Богословие должно, так сказать, сделать выводы из того, что произошло, что есть... Мой вопрос: но что же именно произошло, в чем содержание этой «мутации»? Мне кажется, что, прежде чем делать выводы и самим «перестраиваться», богословы должны были бы заняться именно этим вопросом.
...
Но тут возникает еще предварительный вопрос: о сущности прежде всего самого богословия. В том-то и все дело, мне кажется, что на Западе богословие с самого начала возникновения как «науки» (то есть с появлением схоластики) поставило себя в зависимость от «мира сего» - от его категорий, слов, понятий, «философии» в широком смысле этого слова. Отсюда постоянная необходимость в «адаптации», в проверке – не «мира сего» христианским благовестием и опытом, а самого этого благовестия и опыта – «миром сим» и его мутациями. На этот раз мутация касается как раз самой веры, и потому паника от «несоответствия» веры миру и его мудрости – особенно интенсивная. И ведет она к двум ориентациям, к двум выборам. Либо к растворению веры в этой «мутации» (как например, theology of liberation), к утверждению, что сама эта мутация – на глубине своей - соответствует христианству (которое-де, мол, тоже заботиться прежде всего, скажем, о «свободе», равенстве и братстве», или о здоровье и счастье, или о «земном рае» и т.д.). Либо же к духовному эскапизму, к освобождению христианства , раз и навсегда, от какого бы то ни было интереса к каким бы то ни было «мутациям» или, попросту, - к миру и к судьбе человека в нем. (стр. 551)


Если серьезно задаться вопросом – есть ли мутация и в чем именно она состоит, то реальность показывает, что ее «мутация» действительно есть. И состоит она в том, что человечество оказалось способным менять материальную часть Божественного творения. Пока еще в рамках планеты, но уже понятно, что это только начало. Богословское осмысление этой «мутации» реальности необходимо, без этого кризис христианства просто не будет разрешен.
В Откровении «мутация» оказалась так сказать предсказанной, Бытие 1:26 и Бытие 2:15, чего нельзя сказать о человеческом осмыслении Откровения, где эти тексты, во всяком случае до 19 века, либо воспринимались не в прямом, а в переносном смысле, либо считалось, что они отменились в результате грехопадения, либо им вообще не предавалось никакого значения. Факт понятный, ибо до проявления Откровения в реальности вряд ли было возможно его осмысление.
И вся проблема по-видимому состоит в том, что нам посчастливилось жить в переходном периоде, в периоде осмысления этого Откровения, в переходе от животного уровня «сотворчества» как решения «проблем» к уровню осознанного сотворчества с Богом. И как и в каждый переходной период, есть люди, внутренне готовые к переходу, и внутренне еще нет, и все осложняется еще и тем, что сейчас, в век постатеизма, к Богу большинство приходит не от любви (к людям, творению, жизни), а от решения проблем, зачастую уничтожающих и остатки этой любви. И приходя в церковь, эти «разочарованные в жизни» вносят свой менталитет, устаревшее понимание Откровения, устаревшее понимание эсхатологии, как блаженного безпроблемного окончательного конца, ради которого они в церковь и приходят.

Все переменилось, исчезает «животная радость жизни». И начинается внутренняя борьба – за свет, за приятие, за очищение души от уныния и сомнений... (стр. 555)

И безусловно не снята эта самая важная проблема – серьезное несчастье уничтожает радость жизни (и радость деятельности). И это есть факт, во всяком случае и для меня. Эта глубинная причина того факта, что все религии, включая и христианство, проповедовали уход от жизни. Эта глубинная причина «безпроблемных бездеятельных блаженств» в эсхатологии всех религий. И христианство и его детище – научный прогресс, снизив уровень серьезных проблем, позволил возродить у части людей радость жизни, «Прогресс» довел человека до желания жить», восстановить их от образа загнанного раба в образ Творца, но еще далеко не всех. И жизнь каждого, и возрожденного, и нет – проходит под домокловым мечем «проблем», могущих любого вернуть опять в «образ раба», и никто из живущих от них не гарантирован.
Итак, как я думаю, глубинная проблема состоит в противоречии – между продолжающимися «проблемами», поддерживающими устаревшее понимание эсхатологии (ибо действительно грош цена религии, в которой все хорошо, пока все в жизни хорошо), и уже проявленной в реальности волей Бога на осознанное сотворчество с Ним человечества, явно входящей в противоречие со старым пониманием эсхатологии, при котором такое сотворчество разумеется тоже происходит, но неосознанно, и стимул его – не любовь, а «решение проблем»
И живем мы в переходной период, период постепенного разрешения этого противоречия, постепенного возрождения в рабе образа Творца, и в этом – глубинный ответ на вопрошание о.Александра
По возращении домой спрашиваю свою приятельницу Лиду, очень «простую» женщину с очень нелегкой жизнью, как бы она хотела проводить Вечность, в бездеятельном блаженстве или в деятельности, возможно осложненной проблемами? Задавая вопрос, про себя прикидываю, как бы его получше ей объяснить, но «простая» непростая Лида мгновенно отвечает не задумываясь – «в деятельности». Ну что ж – вздыхаю я, значит мне придется писать...

Не «мечтатель», а именно flaneur. Мечтатель «не замечает» окружающего его мира, он живет в своей «мечте». Но у меня никакой мечты нет, она мне не нужна. Напротив, я все замечаю – дома, окна, оттенок света, луч, падающий на крышу. (стр. 561)

Так без мечты не будет веры, Вы же сами об этом писали, о.Александр!
Была «христианская мечта»: во имя ее все лучшее уходило в служение. Этой мечты – признаем это – больше нет. Но природа не терпит пустоты: и вот возникает на развалинах одной мечты другая мечта
И мечта не мешает все замечать, наоборот, придает этому всему истинный глубинный смысл, только мечта об «окончательном конце» - вот она действительно, мешает

Богословие есть постижение непостижимого (а не его «объяснение»). Постижение же это возможно (и необходимо), потому что «непостижимое» дано и раскрывается в опыте Церкви – он «животворит» слова. Объяснительное же богословие навязывает слова извне. (стр. 569)

Как нужно было бы – в наш век почти полного непонимания любви – поглубже вникнуть в радикальную «особенность» Божьей любви. Мне иногда кажется, что ее первая особенность – это жестокость. Это значит – отсутствие в ней той «сентиментальности», с которой уже давно отождествил ее (и потому само христианство) «мир сей». В любви Божьей нет обещания «земного счастья», нет и заботы о нем. Или, лучше сказать, оно целиком подчинено обещанию и заботе о Царстве Божьем, то есть о том абсолютном счастье, для которого создал, к которому призвал человека Бог. (стр. 571)

Что потеряло христианство, прежде чем «отшатнулся» от него им вскормленный мир и начал свой суд над христианской верой? Оно потеряло радость, но опять-таки не радость «природную» (как и природную любовь), не радость-оптимизм, не радость от земного счастья, а ту Божию радость, о которой Христос сказал, что ее никто не отнимет от нас. Только эта радость знает, что любовь Божия к человеку и миру не жестокая, знает же потому, что сама от того «абсолютного» счастья, для которого создал нас Бог. Христианство (не церковь в своей мистической глубине) потеряло свое эсхатологическое измерение, обернулось к миру как «закон», «суд», «искупление», «мздовоздаяние», как религия «загробного мира», в пределе – запретило «радость» и осудило «счастье». И тут нет различия между Римом и Кальвином, мир восстал против христианства во имя земного «счастья» - и все его вдохновение, вся его мечта – утопии, идеологии и т.п. – нужно ли доказывать это? – в сущности своей суть «земная эсхатология». Пародокс истории христианства: перестав быть «эсхатологичным», оно сделало «эсхатологичным» - мир! (стр. 571)

Мир создан Счастьем и для счастья, и об этом счастьи все в нем «вещает», все к нему призывает, все о нем свидетельствует самой своей «хрупкостью». (стр. 572)

Сотворим человека – и да блаженствуют они в бездеятельном созерцании абсолютно совершенной Вечности, и да поют Мне за это хвалу (а Я буду за это вечно предоставлять их созерцанию чего только их душа пожелает) – вот нет таких слов в Откровении, к счастью, к абсолютному счастью – нет.
Искаженное понимание эсхатологии породило потерю радости.
Ибо Бог призвал человека к абсолютному счастью творчества, а не абсолютному счастью созерцательного отдыха

За что особенно благодарить Бога (кроме, конечно, благодарности за сам дар жизни)? За свободу от идолов. За почти всегдашнее ощущение в жизни – другого, главного, что во всем присутствует, но и ни с чем не отождествляется, за радость. (стр. 574)

И еще – за творение, которое Он подарил мне, через которое говорит мне, и через которое я могу говорить с Ним

Все это можно свеcти, мне кажется, к одному основному вопросу: о смысле слов Христовых «если хочешь быть совершенным, отдай все и следуй за Мной». Что значит это следование, в чем тотальность христианской жизни? Куда и как нужно следовать? И в чем это «раздание всего»? (стр. 586)

Смысл – в прямом смысле сказанного, отдать все, что никогда мне и не принадлежало, и следовать за Ним. Переориентация вектора Служения с решения своих «проблем» на сотворчество с Ним. Высочайшая аскеза служения мирянина, как отдать то, чему иногда посвятил всю жизнь?!

Но тогда, скажут, зачем церковь, зачем таинства и т.д.? Ее призвание космично и эсхатологично. Она меняет мир своей от него свободой, своим свидетельством о Христе: «яко Ты еси един Господь». Без Церкви мир был бы до конца идолом. По отношению к «миру сему» Церковь past pro toto. Она всегда «за всех и за вся». Каждая ее молитва, каждое ее «аминь» - от лица мира. Она «священник», и мир – ее «приход». Только не знают этого сами христиане и все думают, что дело Церкви – «обслуживать их духовные нужды». (стр. 593)

Церковь меняет человека – внутри него, и как следствие – мир, вне его. Изменение мира – есть служение Церкви через мирян.

Социализм ничего не возделывает. Он статичен, как статична смерть: он смертоносен. Все раз навсегда «распределить» между всеми и всех уравнять в этом «счастье». Ни цели, ни риска, ни – в сущности - труда, то есть всего того, что заложено в природе человека. Сплошная «гарантия». Нет, это уже не карикатура, не извращение. Это коллективная смерть. Социализм – это принятие падшего мира, неведение его как падшего. Это смертоносная зараза. Это ответ Антихриста – Богу... (стр. 594)

Статичная эсхатология «абсолютно совершенного конца» тоже ничего не возделывает. Она статична, как статична смерть: она смертоносна. Все раз навсегда «распределить» между всеми и всех уравнять в этом «счастье». Ни цели, ни риска, ни – в сущности - труда, то есть всего того, что заложено в природе человека. Сплошная «гарантия».
Негодное уже здесь и сейчас от перемещения в Вечность лучше не становится.

Между тем, как «идея» Церкви, сакраментальный принцип ее жизни в том, что, с одной стороны, она как раз уводит нас от «дел» (отложим попечение), дает нам приобщиться «новой жизни», вечности, Царству, с другой же – требует от нас, чтобы этот опыт новой жизни мы вводили в мир. Чтобы «мир сей» мы очищали, просвещали «неотмирностью» опыта Церкви. А выходит наоборот: на деле мы «деловитость», в конечном счете – суету мира сего, вводим в Церковь, ей подчиняем, ею отравляем жизнь Церкви. (стр. 612)

Потому что пытаемся осуществить служение мирян аналогично служению клира, а это два разных служения, разные прежде всего областью, где должны выполняться – клира в церкви, мирян в миру. Вот и получается в итоге «отмирянская» «церковная деятельность», а в Божественном сотворчестве воцерковленные христиане в лучшем случае соучаствуют на неосознанном уровне, в «серой суете серых будней» решая бесконечные «личные проблемы»

Если применять к такого рода истолкованию христианства евангельский принцип – «по плодам их узнаете их», то плодами его в истории христианского мира была редукция Церкви к «мистериальному» благочестию, отмирание эсхатологической ее сущности и миссии и, в конце концов, дехристианизация этого мира и его секуляризация. (стр. 619)

Нет-нет, все обстоит совсем не так плохо. Плодом христианства явилось создание «нового языка, на котором заговорил весь мир», как следствие получение знаний, позволившее создать уникальную «христианскую» цивилизацию, снизить уровень несчастий и частично восстановить у людей «желание жить», а не «готовиться к смерти», то есть стать тем, к чему человек и был изначально призван
И отмиранию подверглась не «эсхатологическая сущность христианства», ибо выражена она в тексте Откровения, который никак измениться не может, а лишь устаревшее понимание «уставшего раба» эсхатологии

То, что для следования за Христом – нужно «бросить», Христос отождествляет с имущенством и семьей. И действительно, в падшем мире это те две тяжести, которые мешают человеку, связывают его, являются препятствиями следованию за Христом. Ибо они стали «идолами». Но потому-то и говорит Христос о них, что именно в извращении двух этих основных «координат» жизни раскрывается вся глубина падения человека и мира, отпадения их от Бога. Ибо в том то и все дело, что и имущество, и семья – от Бога. При сотворении мира Бог дает его во владение человеку («яко царя твари...»), [делает] его – человека – имуществом. И при сотворении человека создает Бог жену, ибо нехорошо человеку быть одному. Но тогда в том и состоит падение (первородный грех), что мир как «имущество» захотел человек для себя, а не для Бога, для жизни в Нем, и жену сделал объектом любви, оторванной от любви Божией, опять «для себя». (стр. 625)

Конечно, Христос говорит о двух основных областях человеческой деятельности, в которых совершается Служение – работе (имущество) и семье. Именно в них и наблюдается наибольшее отклонение, ибо в падшем мире и работа, и семья из поля Служения превратились в поле «проблем». Все тексты Христа – не отказ от мира, работы, семьи, деятельности, а переориентация вектора, стимула деятельности – с решения «своих проблем» на Служение Ему, потому брось все, отдай Мне все – и семью, и имущество

«Мирянин» - это не тот, кто вне Церкви (как в раннем христианстве), а тот, кто, в отличие от «клира», живет жизнью мира, его, так сказать, «освящает» верой, знанием, молитвой и т.д. Освящение мира неотмирной верой, времени – эсхатологией, земли – небом. Церковь освящает мирянина – причащая его Царству Божьему, но тем самым освящая его жизнь в миру, указывая ему - хотя бы в идеале – смысл жизни. «Да чистое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте». Да, Церковь стала храмом, культом, «прикасанием мирам иным», но этот храм и этот культ – это «касание», эта эсхатология – были отнесены к миру как откровение, дар, возможность «новой жизни», знания самой жизни как нового творения. (стр. 633)

«Секуляризация» мира началась как освобождение от «Церкви» - не от веры, от «клерикализма» - не от «мирянства». Но Церковь –то в том и виновата, что она в каком-то смысле уничтожила «мирянство». Уничтожила, с одной стороны, превратив их в «клиентов» клира, а клир в жрецов, обслуживающих их «духовные нужды», с другой же – потребовавши от них «религиозной» деятельности, сделав их «обслуживанием» нужд Церкви, членами «церковной организации». (стр. 633)

И конечно причина здесь в двусмысленности христианства. Ибо христианство двусмысленно par definition: «Так возлюбил Бог мир...» - с одной стороны, «не любите мира, ни того, что в мире...» - с другой. И вот эту то основную антиномию «историческое» и самое что ни на есть «правоверное» христианство (Отцы, Церковь и т.д.) не только не претворило в экзистенциальный опыт – понимание жизни, идеал жизни, а, напротив, , - от нее, так сказать, отказалось. Церковь устроилась в мире, обложила золотом и серебром кресты, митры, саккосы, больше того – стала «бытом», но – и в этом весь парадокс – неустанно призывая «не любить мира, ни того, что в мире», так сказать, игнорируя любовь Самого Бога к миру («так возлюбил Бог мир...»). Ибо ключ к этому распознанию – и я буду повторять это до моего смертного часа – в эсхатологической сущности христианства, и это значит, как раз, в распознании здесь и сейчас – «посреди нас» - грядущего Царства в радости о Христе, возгнесшимся на небо и «никакоже отлучающагося, а пребывающаго неизменно...», а в ней и через нее «тайнообразующего» преображение мира и твари. Ересь всех этих максимализмов в отвержении «любви, побеждающей страх». Ибо все это раскрыто, все это дается только любящим: «И вопиял еси к любящим Тя: аз есмь м вами и никтоже на вы...»
Отсюда два тупика современного христианства: любовь к «миру сему» (то есть без «не любите мира...») и ненависть к «миру сему» (то есть без «так возлюбил Бог мир...»). Два тупика, два отступничества. (стр. 642)


На берегу Черного моря, в Очакове, сидела я и думала. Вот передо мной Дневники о.Александра, он писал их 10 лет. Вот последние записи в дневниках, и в них ответ, и стало быть ответ этот он уже знал, знал все то, о чем я хотела докричаться до него...
На берегу Черного моря, в Очакове...

Что такое «Слово Божие», что значит – и Бог бе Слово»? Ведь на тему эту написаны буквально тысячи книг – и все равно непонятно. А ведь речь идет не о каком-то «техническом» богословском вопросе, не о вторичном, а о самой сути веры. А суть должна быть проста: ведь не ученым и не богословам открывал ее Бог... (стр. 644)

От своего появления на Земле стоит человечество на берегу океана Вечности и всматривается вдаль, за горизонт. Оттуда, к каждому, раньше или позже, но к каждому обязательно приплывает Белый Пароход, и увозит человека туда, за горизонт
От своего появления на Земле стоит человечество на берегу океана Вечности и всматривается вдаль, за горизонт.
Что там, за горизонтом?
Subscribe

  • ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ

    ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ 2. ***Песни*** и «мысли» *** хата моя стоїть нагорі десь високо під небом люди внизу ходять сумні але мені до них не треба…

  • ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ

    ПЕСНИ БАБУШКИ ОЛИ 1. Карантин зимой в САДУ Все началось с вопроса… точнее еще раньше. Когда бабушка Оля, которая тога еще была не бабушка, а просто…

  • Богословие для верующих и неверующих

    Богословие для верующих и неверующих В карантине на балконе на четвертом этаже среди уходящих вверх ветвей деревьев который я называю САД получила…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments